Три часа между рейсами [сборник рассказов] - Фрэнсис Фицджеральд

Мистер Кэсс был образцовым клиентом — это от него и других столь же почтенных гостей управляющий всю зиму старательно скрывал своего непутевого братца.

Сам этот братец-уголовник, хотя и повидавший виды, также был немало потрясен случившимся.

— Я всего-навсего хотел помочь, — говорил он. — Вот и делай добрые дела после такого. Оба старикана выглядели как живые трупы.

Праздничные дни[54]

I

Больница почти опустела — многие недолечившиеся на свой страх и риск разъехались по домам, а недавно заболевшие предпочли потерпеть с госпитализацией до конца рождественских каникул. В частном отделении один интерн дежурил за троих, а шесть медсестер заменяли штатную дюжину. Все, конечно, вернется на круги своя после Нового года — ну а сейчас в длинных больничных коридорах люди попадались редко.

Молодой доктор Кэмп вошел в палату мистера Маккенны, не относившегося к категории тяжелобольных, и сел в кресло, чтобы немного передохнуть.

— Как ваша спина? — спросил он.

— Уже лучше, док. Думаю завтра встать с этой койки и прогуляться.

— Не возражаю — если температура будет в норме. Рентген не выявил ничего опасного.

— А послезавтра я хотел бы выписаться.

— После выписки периодически обследуйтесь у своего врача. Но я не думаю, что вам стоит сильно тревожиться — даже несмотря на боли. У нас внизу есть пациент с постоянными головокружениями, причину которых мы не можем установить — возможно, что-то с обменом веществ, — хотя по всем анализам он здоров как бык.

— Как его зовут? — спросил мистер Маккенна.

— Гриффин. Я к тому, что иной раз поставить точный диагноз просто нет возможности. Скажите, вы были на войне?

— Я? Нет, я тогда был слишком молод.

— А в вас когда-нибудь стреляли?

— Нет.

— Занятно. На рентгеновских снимках видна пара инородных тел у вас в ягодицах — похоже на картечины.

— А, это был несчастный случай на охоте, — сказал Маккенна.

После ухода врача в палату явилась медсестра, но не темноволосая румяная милашка-практикантка с глазами цвета спелой сливы, которую он ждал, а невзрачная мисс Хантер, говорившая исключительно о своем женихе и о предстоящей в следующем месяце свадьбе.

— Вот почему я здесь работаю в самый Новый год. Деньги нам были бы кстати, а тут одна сестра предложила пятерку, если подежурю за нее в эти праздники. Сейчас я не могу видеться с женихом, но каждую ночь пишу ему длинные письма, прямо как книги.

— Житье здесь не сахар, это факт, — сказал Маккенна. — А кормежка вообще отвратная.

— Как вам не стыдно! Уж вас-то кормят куда лучше, чем обслугу. Видели бы вы, как маленькая практикантка накинулась на оставленный вами десерт!

Он моментально оживился:

— Вы про ту милашку?

— Я про мисс Коллинз. — Она подала ему стакан с горькой микстурой. — Вот, можете выпить этот коктейль за ее здоровье.

— Нет уж, обойдусь. Все равно доктор считает меня симулянтом — как и того парня с головокружением. Его зовут Гриффин — вы его знаете?

— Да, он лежит на первом этаже.

— И каков он с виду?

— В очках, примерно ваших лет…

— И такой же красавец?

— Он очень бледный и с проплешиной в усах. Не пойму, зачем вообще отпускать усы, если они растут клочками?

Пациент беспокойно заерзал в постели:

— Пожалуй, мне не помешает немного погулять на сон грядущий — пройдусь по коридорам, разживусь газеткой в приемном покое…

— Я спрошу об этом у доктора.

Не дожидаясь докторского дозволения, мистер Маккенна встал и оделся. Когда сестра вернулась, он уже завязывал галстук.

— Можете погулять, — сказала она, — но только недолго, и накиньте пальто — в коридорах прохладно. А как будете внизу, если не трудно, бросьте в почтовый ящик это письмо.

Маккенна покинул палату, спустился на первый этаж и, пройдя длинными коридорами, добрался до приемного покоя. У окошка регистратуры он задержался, задал вопрос и сделал кое-какие пометки на обратной стороне конверта.

Выйдя на улицу — вечер был сырой и холодный, но без снега, — он спросил дорогу до ближайшего магазинчика, а там закрылся в телефонной будке и разговаривал несколько минут. Затем купил журнал с фотографиями кинозвезд и плоскую фляжку портвейна, а у стойки с газированной водой попросил бумажный стаканчик.

Улицы, прилегающие к больнице, были пустынны; в окрестных домах, где по большей части квартировали медработники, почти не осталось горящих окон — все разъехались на праздники. Больничный комплекс темной цитаделью маячил на фоне бледно-розового зарева над центром города. На углу он заметил почтовый ящик, вспомнил про письмо медсестры, достал его из кармана и медленно разорвав на четыре части, бросил в щель. Далее мысли его обратились к маленькой практикантке, мисс Коллинз. Была одна задумка, пока еще туманная, насчет этой мисс Коллинз. Не далее как вчера она сообщила ему, что в феврале ее, скорее всего, отчислят с курсов. Почему? Да потому, что нарушает режим, допоздна гуляя с парнями. Что это, как не намек, — особенно когда она добавила, что возвращаться в родительский дом не собирается и вообще не имеет никаких планов на будущее. Завтра ему придется уехать из города, но через пару недель можно будет вернуться и гульнуть по полной с этой сестричкой, а если та окажется на высоте, прикупить ей модных тряпок и увезти в Нью-Джерси, где Маккенна владел доходным домом. Внешне она была вылитой копией одной девчонки, с которой он когда-то крутил роман в Огайо.

Он взглянул на часы — полтора часа до полуночи. Кроме нескольких случаев, когда он в это время выполнял срочные заказы, все его воспоминания о новогодних ночах тонули в алкогольном тумане. Он не имел привычки размышлять или сожалеть о прошлом — не знающий ни радости, ни страха, он был одним из тех отпетых ублюдков, кто сделал смерть источником и смыслом своего существования. Когда он причинял другим боль, это вызывало в нем прилив сил и бодрости, хотя порой он все же испытывал к жертвам нечто вроде сострадания. «Больно, приятель? — спрашивал он. — В каком месте больнее всего? Ничего, потерпи еще чуток — скоро я с тобой закончу».

Маккенна рассчитывал покинуть больницу прежде, чем наступит развязка, но интерн и медсестра невольно ускорили дело, на блюдечке поднеся ему нужную информацию; а в столь поздний час уже нельзя было выписаться, не привлекая к себе лишнего внимания. Он пересек улицу, намереваясь вернуться в больницу через амбулаторное отделение.

На тротуаре перед входом стояли в нерешительности мужчина и женщина — молодые и бедно одетые.

— Эй, мистер, — окликнул его мужчина, — не подскажете, когда в первый раз обращаешься, осмотр бесплатный? А то мне говорили, что здесь дерут втридорога.

Маккенна обернулся с порога и оглядел эту парочку — женщина смотрела на него, затаив дыхание.

— Обдерут еще как, будьте уверены, — сказал он. — За прием выкладывай им двадцать баксов, а не заплатишь — тебе же хуже будет.

Засим он вошел в здание и проследовал мимо стеклянных дверей амбулатории, мимо хирургического отделения, где делали срочные операции, не могущие обождать до Нового года, мимо детского отделения, из распахнутой двери которого донесся одинокий истошный вопль, мимо психиатрических палат, погруженных в зловещую тьму. В коридорах ему встретились оживленно болтающие стажеры в повседневной одежде вместо белых халатов, санитар с креслом-каталкой, старуха-негритянка, привалившаяся к плечу седоватого мужчины, молодая женщина в слезах, поддерживаемая с двух сторон врачом и медсестрой. Мимо всей этой жизни с ее страданиями, борьбой и надеждой на лучшее в будущем году проходил Маккенна, профессиональный убийца, избегая встречаться взглядом с людьми, чтобы те не увидели призрака смерти в его глазах.

II

В своей палате он нажал кнопку вызова медсестры, опрокинул стаканчик портвейна и нетерпеливо повторил звонок. На сей раз пришла мисс Коллинз.

— Долго же вас приходится ждать, — сказал он. — Я пока не собираюсь ложиться. Скоро полночь, хотелось бы хоть как-то встретить Новый год. Может, выйду в галерею, послушаю трезвон и все такое.

— Думаю, это не против правил.

— А вы не составите мне компанию? Хотите немного портвейна?

Выпить мисс Коллинз отказалась, но пообещала зайти перед полуночью. Пожалуй, это была самая смазливая штучка из всех, какие попадались ему за последний год.

После второго стакана портвейна он ощутил приятное возбуждение. Ему представился «мистер Гриффин» этажом ниже, воображающий себя в полной безопасности и, быть может, мирно спящий. Затем представились Оуки, Дудочник Кунео и Вандервер, перед выходом размещающие под одеждой свой арсенал. Он бы охотно к ним присоединился и поучаствовал в развязке, однако сейчас ему, как наводчику, следовало держаться в стороне и обеспечить себе алиби.